Общие законы вещества сформулированы (любезными физикой и химией), а как быть с общими законами существа, его бытия? Это сложнее, но будем пытаться.

Посвящается Наде



Существо, если оно существо, всегда страдает от собственного несовершенства и собственного одиночества. Одно переходит в другое. Всё, что ему нужно (в итоге) – улыбка, взгляд, тепло поддержки. И даже тому, кому с виду этого совсем не нужно, кто ненавидит всякую ласку и боится всяких ободрений, - тому это нужно на самом деле больше всего.
Существу нужно существо. Так просто. И так непросто.
Бывают существа созидающие (в них чувствуется энергия творения) и просто существа. Первые – собаки, лошади, дельфины, пчёлы. Вторые – коты, бабочки, рыбки для аквариума. Первые – какие-то смешные. Вторые –  красивее первых гораздо. Но первые...
Существо не умеет прощаться.
Каждому существу нужно оправдаться. Пока оно не оправдается, оно никогда не успокоится.
Существу приятно собирать осенние листья разных цветов: вот этот — терракотовый с узорчатыми краями, а вон тот, смотри, охряной, но весь в апельсиновых прожилках. А под ногами — ты чуть не наступил! — почти фиолетовый. Существо любуется мёртвыми листьями и ему радостно, что оно до сих пор живёт, но боязно, что оно не сможет умереть так же спокойно и красиво.
Существо одиноко изначально, потому что подозревает, что когда-нибудь о нём все забудут. Через пятьдесят, сто, тысячу, миллион лет — но забудут. И вот когда забудут, оно станет совсем, совсем одиноким.
Существу нужно приготовиться к такому одиночеству. Будто к чашке кофе в маленькой кафешке, когда нет никого рядом, кто бы положил в эту чашку сахар. Или к окошку дома, которое не светится издали, потому что только сам хозяин может зажечь в этом окошке свет. Или к другим существам, которые будут стремиться, чтобы расстояние между тобой и ими не сокращалось. А в целом — к постепенно приходящему пониманию, что это так и надо, что так и хорошо, что между существами должен быть воздух, по которому свободно летят слова «отпускаю», «понимаю», «благословляю».
Существу не так страшно показаться грубым, как ласковым.
Глупое существо всегда осознанно или неосознанно ищет способ для быстрого или медленного уничтожения себя.
Для существа иногда важнее, чтобы кто-то доверился ему, нежели довериться кому-то.
Существо никогда не будет счастливым, принимая всё как должное.
Существо возвращается на место своего счастья, как преступник на место преступления, как бы говоря своим видом: «Это не я… уже не я… я тут случайно, проездом…» Но, в отличие от преступника, возвратившегося подобрать свой выпавший платок, существо не знает, зачем вернулось.
…в конечном итоге существа делятся не на злых и добрых, не на правдивых и лживых. Существа (и даже многие вещества) делятся на благодарных и неблагодарных. Это видно не сразу. Но видно.
Раны на теле существа заживают постольку, поскольку оно к ним привыкает, смиряется с ними. Существо пытается  лечить порез, видит, что безуспешно, и в конце концов говорит себе: «Ну что ж… буду жить с этим порезом…» И как раз в этот момент рана начинает медленно затягиваться.
Чем громче живёт существо, тем оно некрасивее. Безгласное существо, которое не умеет шуметь, красиво. Но самые прекрасные существа – молчаливые. Потому что они умеют шуметь, но не шумят.
Существо, глядящее на своё дитя, которое смеётся, переживает за него больше, чем когда оно плачет. И счастье существа – в таком вот переживании.
Существо очень смешно любит, если любит по-настоящему.
Забирается существо на травинку — «поднимусь-ка до половинки». а травинка суживается кверху. Доползёт существо до половинки: «Нет, поднимусь на две трети». Поднимется на две трети: «Где две трети, там и три четверти». На три четверти, запыхавшись, доползёт, а травинка всё  тоньше… «Ну, пожалуй, вон до той зазубринки меня хватит». А травинка не выдержит вдруг тонкой верхушкой веса, да согнётся до самой земли, стряхнёт существо и вновь поднимется. Существо посидит, землю поковыряет, потом заползёт на травинку: «Поднимусь-ка до половинки».
Снег и дождь всегда идут существу навстречу.
Существо не может убежать от себя, зато может — от другого существа. Убегая же, быстро-быстро перебирая лапками, вдруг понимает, что старается убежать именно от себя.
Существо иногда бывает само не своё, а бывает – само своё. Это второе тоже плохо: оно уходит в себя, принадлежа лишь своему сердцу. А существо должно принадлежать чьему угодно сердцу, только не собственному.
Существо никогда не знает, по кому оно будет плакать. Существо каждый день ходит к старому дереву любоваться на красивый ручей. Все его цели и стремления — посмотреть и послушать ручей, все мысли — о ласково бегущей воде. Оно сидит в тени старого дерева и глядит. Когда наступает засуха, существо, внезапно осмыслив что-то, горько плачет не по пересохшему ручью, а по угасшему старому дереву.
Существу неприятно уезжать последним. Всё опустело, в коридорах тихо и светло. Существо должно уехать, когда нужно уехать, иначе оно остаётся одно, будто в прошлом. Легче уехать, когда веселье ещё в разгаре, выйти в вечер, обсыпанным конфетти и поймать машину. За последний же день, когда все уже уехали, и сроки праздника кончились, нужно доплачивать из своего кармана. И берут дорого.




Друзья, если вы вдруг сформулировали собственный, новый, поэтичный закон бытия существа, вы можете дополнить наш не строго научный свод законов здесь:



Лучшие законы мы обязательно рассмотрим, и вы будете признаны соавторами Разыскания существа.